Свидание в музее М.И.Цветаевой.

Ты сказала:
Черное - это черное,
а белое всегда будет белым.

Одену тебе на палец кольцо,
чтоб не путала "право" и "лево".

Московская осень Новым Арбатом
к зиме убегает от лета.
Сквозняк переулков, прощальные взгляды...
Белый останется белым.

В доме, зависшем навечно в стихах
где-то в Борисоглебском,
твой поцелуй у меня на губах.
Думаю: осень - не вечность.

И прошепчу незаметно тебе,
вроде как "до свиданья":
"Мы - черно-белый калейдоскоп".
Правда, Марина Иванна?..
 

Кто сказал, что больница – не место для выставления напоказ социального статуса? Например, утром приходя в больницу… хотя нет, приезжая в больницу на собственной машине, выходя из нее с зонтиком-тросточкой в начищенных ботинках, новых джинсах, клубном пиджаке, пахнущий одеколоном «Cherutti» и держа в руках свежий номер журнала «Эсквайр», разве я не хочу кому-то что-то доказать? Это притом, что через 5 минут я пойду, пардон, нести на сдачу первую порцию суточного анализа мочи.

Я прихожу в столовую в 9.20, чтобы не стоять в очереди с пенсионерами и пропитыми мужичками, подлечивающими в терапии  свое расшалившееся сердечко, однако скандальная (да, вот именно тот самый типаж «скандальная баба», кто видел – поймет) повариха недовольно голосит: «У нас до девяти столовая!». Я отвечаю, мол, простите, сударыня, но на табличке при входе ясно стоит с 8.30 до 9.30, на что получаю отповедь, что надо приходить до девяти и не опаздывать. Отказавшись верить глазам, на следующий день я прихожу в 8.58 и опять нарываюсь на бурю возмущения. Я говорю: «Простите, конечно, но как Вы мне накануне сказали, я пришел ДО девяти». На что получаю очередную тираду, общий смысл которой сводится к тому, что все уже позавтракали, а приходить позже всех – это моветон. Я улыбаюсь и говорю: «Я пришел до девяти. Накладывайте». Я беру вилку, нож и чайную ложечку. В столовой уже никого нет – все разошлись либо по палатам, либо на процедуры. А потому, я – как уже заведено, ведь я прихожу позже всех, хотя и в графике – сажусь за свой любимый стол лицом к огромному окну и смотрю на осенний город. «Jentleman will walk, but never run» – как пел Стинг, а значит, несмотря на то, что из кухни еще доносится ворчание поварихи, я буду есть абсолютно невкусную больничную еду не спеша и делая вид, что обедаю как минимум в «Английском посольстве».

Короче, больница – это  как раз место показать, кто ты и чего стоишь. И если бы можно было пользоваться золотыми одноразовыми иглами, многие бы так поступали…

 Вот именно на этой мысли мой внутренний монолог прервался, так как в меня воткнули капельницу. Лежа на пятом этаже Первой Градской больницы, почитывая тот самый «Эсквайр» и время от времени бросая взгляды на прозрачную кишку, воткнутую в мою вену – примерно так я провел сегодняшний день.

Все же больница и любой твой статус - вещи несовместимые. Каждый укол, каждая процедура, каждый разговор с врачом – все это сплошное ощущение близости жизни. Которой, между прочим, все равно, читаешь ты «Эсквайр» или нет. Экзистенциальная ситуация ждет тебя за каждым углом. Воткнули в вену иглу – и ты уже думаешь, правильно ли жил все эти годы. Озвучили результаты анализов с превышенными где-то показателями – и все, момент истины.

- А что дальше?

- Буду ли я таким же после больницы?

- Или врачи найдут что-то страшное?

- Господи, прости за все!

- Не дай, умоляю, исправлюсь!

Больница – мечта экзистенциалиста, мир наедине с собой. Поэтому завтра я одену простую футболочку, старые брюки и приду на завтрак в 8.30.

Встану в очередь, и буду пропускать бабушек вперед себя и говорить им «здравствуйте», а доктору подарю сигар.

Хотя, я ведь опять начинаю, да?..

В раннем детстве я хотел стать водителем маршрутки. Немного после – убивать людей за деньги. Потом вдруг захотел стать журналистом. Звезды решили в пользу последнего. Я стал журналистом. И теперь часто думаю, а правильно ли поступил. Правда, есть такие журналисты, которые за деньги могут стать даже водителем маршрутки.

За очень большие деньги…

Сотрудники регионального управления Госавтоинспекции в борьбе с нарушителями правил дорожного движения впервые решили прибегнуть к помощи священнослужителей. Сегодня освятили один из наиболее аварийных перекрестков в железнодорожном районе Ульяновска – пересечение проспекта Гая и переулка Хрустального.

Однажды у меня была любимая девушка, которую я так безумно любил, что мы даже ни разу не спали вместе. Но она вышла замуж за другого, и мы расстались.

Однажды у меня была любимая девушка, и она была супер. Но я все время в этом сомневался. Она устала от этого, и мы расстались.

Однажды у меня была любимая девушка, в которой меня что-то не устраивало. А что – я так и не смог понять. Мы расстались – я не выношу неопределенности.

Однажды у меня была любимая девушка, у которой было много денег. Она возила меня на джипе, а я горел классовой враждой. Мы расстались.

Однажды у меня была любимая девушка, которую я баловал. Я ей все позволял, а она меня бросила. После этого мы расстались.

Однажды у меня была любимая девушка, с которой у нас был божественный секс. Но она пиналась во сне, и мы расстались.

Однажды у меня была любимая девушка, которая дышала облаками. А еще она любила выпить в хорошей компании, писала стихи и ругалась матом. Иногда она называла моим именем других мужчин. Мы с ней не встречались, а потому так и не смогли расстаться.

А еще все это время у меня была собака. Она смотрела на происходящее, любила всех моих девушек и поспать. Я не любил собаку, но она всегда оставалась со мной, несмотря на все обстоятельства. У этой истории нет морали, потому что собаки не имеют ничего общего с девушками, кто бы чего не говорил.